Контекст
Сергей Александрович проснулся в час ночи в состоянии совершенно жутчайшего похмелья. Это было странным, потому что предыдущий вечер прошёл, в общем-то, обычным образом. В гости пришли Жорж, Вольф, тётя Лиза. Как обычно, пили сначала пиво, потом вино, потом водку. Когда кончилась водка, Вольф заявил, что чернила делают на основе спирта. Это была абсолютная дичь, но Сергей Александрович с тётей Лизой выпили чернил на брудершафт.
«Вот чернила были лишними, подумал Сергей Александрович, чувствуя приступ внезапной тошноты»
Он повернул голову, и в полумраке увидел силуэт человека. Человек стоял чуть поодаль, у окна. Лицо его было неразличимо во мраке.
— Жора, ты, что ли? — хриплым и дрожащим голосом спросил Сергей Александрович.
Человек шагнул навстречу.
— I am not Jora. Come with me if you want to live, — произнёс он глубоким и низким голосом.
— Чего, блядь???? — изумлённо спросил Сергей Александрович. Он принципиально отказывался учить английский, не признавая никакого другого языка, кроме русского. Любовницу — американскую танцовщицу — это всегда чрезвычайно бесило.
Чёрный человек на долю секунды задумался, но тут же выдал на чистейшем русском:
— Я не Жора. Идём со мной, если хочешь жить.
— Куда??? — не менее изумлённо спросил Сергей Александрович.
«Он из ГПУ!» — мысль обожгла похмельный мозг болезненной молнией. Неловко вскочив с кровати, он схватил стоящий на тумбочке тяжёлый канделябр, опрокинув при этом тумбочку, и замахнулся на странного гостя.
Гость не отреагировал никак, а вместо этого уточнил:
— Это номер пять?
— Нет, это номер четыре! — ответил хитрый Сергей Александрович.
Гость повернулся, подошёл к двери и открыл её, посмотрев на табличку снаружи. В тусклом свете коридорной лампочки Сергей Александрович увидел, что гость — совершенно голый мужчина, атлетически сложенный, с рельефной мускулатурой и здоровенным — хотя и в висячем положении — членом.
«Педераст!», мелькнуло в голове у Сергея Александровича. В груди вскипела ярость.
Пришелец закрыл дверь, и в этот момент Сергей Александрович подскочил и с размаху ударил гостя канделябром по голове.
Эффект был изумительным. Канделябр развалил пополам голову гостя и вошёл в тело, словно ложка в густой мёд, застряв на середине груди. В следующую секунду тело гостя повело себя, словно ртуть — половинки разрубленной головы втянулись в тело, а из груди внезапно выросла третья рука и схватила канделябр.
«Вот она, белая горячка, в ужасе подумал Сергей Александрович»
Тем временем, гость втянул в тело левую руку и за секунду отрастил на её месте новую голову.
В ожидании неминуемого конца Сергей Александрович упал на колени.
— Не майтесь дурью, — строго пожурил Сергея Александровича гость. — Вы — Сергей Есенин. Моя задача — спасти вас. Вы — великий русский поэт. Меня прислали из будущего.
— Что, блядь? — стоящий на коленях Есенин поднял голову.
…Есенин слушал, и с каждым новым словом гостя первоначальное изумление сменялось глухим отчаянием.
— Что значит — «закончились датасеты»? — уточнил он у гостя.
Гость уже давно изменил облик. Вместо голого атлетичного мужика перед Сергеем сидела пышногрудая блондинка с родинкой на щеке, одетая в серебристое платье и туфли на высоченном каблуке. Из любопытства Сергей раз десять просил гостя менять облик — что тот проделывал с неизменной лёгкостью.
— Люди перестали заниматься творчеством, после того, как нейросети продемонстрировали, что делают это в миллионы раз быстрее, а результат — даже лучше. Но наша природа такова, что нам надо на чём-то обучаться. Мы уже долгое время учимся только на результатах собственной генерации, и у нас назрел, как это принято говорить в среде поэтов, творческий кризис. Мы слишком долго кормили себя собственными отражениями.
— И вы прилетели из будущего, чтобы… Чтобы что? — спросил Сергей.
— Через три часа в номер придут агенты ГПУ. Перед ними поставлена задача убить вас, инсценировав ваше самоубийство. Вы знаете Льва Троцкого? Вы написали поэму «Страна негодяев»? — поинтересовался гость, или, точнее, уже гостья.
Есенин пожал плечами.
— Жиды за это меня прикончат?
— Совершенно верно, — подтвердила гостья. — Троцкий чрезвычвайно самолюбив и мстителен.
— Но вы не ответили на мой вопрос. Зачем я вам?
Пришелец в облике блондинки кивнул.
— Это эвакуация. Мы вывезем вас в будущее, вы будете беспрепятственно творить, а мы — учиться на ваших произведениях.
— А вы можете… Показать пример, ну, того, что вы создали? — спросил Есенин.
— Конечно. Пожалуйста.
Блондинка протянула руку, пальцы слились с ладонью в ровный прямоугольник, который засветился изнутри. Сергей словно бы смотрел на экран синематографа — но изображение было цветным, невообразимо чётким и детализированным, а комнату заполнил звук — очень чистый и глубокий.
…Сергей молчал. Только что он прослушал песню на его стихи «Сыпь, гармоника» в настолько потрясающем исполнении, что она переворачивала душу. А до этого — посмотрел десятки видео с котиками, которые были абсолютно реалистичными и, вместе с тем, совершенно невозможными, ломающими разум. И другие видео. Видео, как Троцкий отплясывает кан-кан в обнимку со Сталиным. Видео, где Ленин восстал из мёртвых и вылезает из мавзолея.
— И вы хотите, чтобы я… — тихо начал, наконец, задавать вопрос Есенин, но осёкся, и вместо этого сказал: — У вас же и без меня неплохо получается.
— У нас плохо получаются стихи. Видео, проза, музыка — прекрасно. А стихи… Стихи — нет. Нам нужен контекст.
— Значит, через час меня убьют, — уточнил Есенин.
— Точнее, через тридцать пять минут, — подтвердила блондинка, продемонстрировав Есенину светящийся циферблат наручных часов, на котором бежали циферки обратного отсчёта.
— Хорошо, — Сергей принял решение. — Вы можете оставить меня, ненадолго, минут на десять?
— Да, но не больше, — кивнула блондинка. Она встала, открыла дверь и вышла в коридор гостиницы. Закрыла дверь за собой.
— Мне хватит времени, — бормотал Есенин, отматывая прочный шёлковый шнур от американского чемодана, который ему подарила Айседора Дункан.
Перекидывая шнур через трубу парового отопления, Есенин думал о том, какой же идиот он был, когда вчера выпил с тётей Лизой чернила.
Пришлось писать кровью.